Доказательства полученные с нарушением федерального закона

Работа адвоката с недопустимыми доказательствами в уголовном процессе: базовые положения и рекомендации

Доказательства полученные с нарушением федерального закона

(Белоковыльский М. С.) («Адвокатская практика», 2008, N 5)

РАБОТА АДВОКАТА С НЕДОПУСТИМЫМИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВАМИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ: БАЗОВЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ И РЕКОМЕНДАЦИИ

М. С. БЕЛОКОВЫЛЬСКИЙ

Белоковыльский М. С., адвокат Первомайской коллегии адвокатов г. Ижевска.

Участие адвоката в доказывании по уголовному делу включает в себя такой важный элемент, как деятельность по проверке допустимости доказательств. На основе собственного опыта адвокатской практики и опыта работы коллег автор сформулировал в данной статье некоторые положения и рекомендации, которые могут быть полезными адвокатам, ведущим уголовные дела.

Суть их в следующем. 1. Следует помнить, что перечень недопустимых доказательств, перечисленных в ч. 2 ст. 75 УПК РФ, не является исчерпывающим. К ним относятся также: 1) данные о личности подсудимого, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого (ч. ч. 7 — 8 ст. 335 УПК РФ).

Проблемы, возникающие из признания их недопустимыми, — тема отдельного исследования, выходящая за рамки данной статьи; 2) доказательства, полученные с нарушением федерального закона, иного, нежели УПК РФ. В отличие от ч. 3 ст. 69 УПК РСФСР, ч. 3 ст. 7 и ч. 1, п. 3 ч. 2 ст.

75 УПК РФ связывают признание таких доказательств недопустимыми лишь с нарушением УПК РФ, но не иного закона.

Представители стороны обвинения, как правило, пытаются обратить эту новеллу в свою пользу и толкуют ее как запрет на признание недопустимыми и исключение из числа доказательств, полученных не с нарушением норм УПК РФ, но иного закона, пусть даже федерального . ——————————— См., например: Некрасов С. В. Юридическая сила доказательств в уголовном процессе. М.: Экзамен, 2004. 128 с. С. 97 — 99.

Несмотря на буквальный текст положения, содержащегося в ч. 1 ст. 75 УПК РФ, данная позиция неверна.

Исходя из приоритета конституционных норм над нормами федеральных законов (в том числе и кодексов), при решении вопроса о том, является ли нарушение иного федерального закона (КоАП РФ, Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» , Законов РФ «О частной детективной и охранной деятельности в РФ», «О милиции» и пр.

), необходимо руководствоваться ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, согласно которой при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (и не только УПК РФ).

В основном это законы, регламентирующие получение (по большей части в публичных целях) сведений, прямо направленных на то, чтобы стать процессуальными доказательствами или могущими ими стать при определенных условиях после соответствующей процессуальной легализации. ——————————— Федеральный закон от 12.08.1995 (ред. от 29.04 2008) N 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» // СЗ РФ. 1995. N 3. Ст. 3349.

Такая позиция содержится и в официально опубликованной судебной практике Верховного Суда РФ, как общего характера , так и по отдельным делам, позволяющая, в частности, признавать недопустимыми доказательства, полученные не только с нарушением норм УПК РФ, но и норм иных федеральных законов, в частности с нарушением Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», а также изданных в соответствии с ними подзаконных актов . Соответственно в тех случаях, когда при получении доказательства были нарушены не положения Уголовно-процессуального кодекса, а иного федерального закона или отсылочного от данного закона нормативного акта, и правильнее, и целесообразнее ссылаться не на нормы ч. 3 ст. 7, ст. 75, ч. ч. 2 — 4 ст. 88 УПК РФ, а непосредственно на ч. 2 ст. 50 Конституции РФ. В противном случае мы даем субъекту разрешения ходатайства, который в целом и так не очень-то охотно идет на исключение доказательств, формальный повод отказать в его удовлетворении, ссылаясь на отсутствие нарушения норм УПК РФ при получении доказательства. ——————————— См.: пп. 2 п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. N 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» (Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. N 1. С. 3 — 6), в котором указывается на недопустимость использования при осуществлении правосудия доказательств, полученных с нарушением как федерального закона, так и собственно требований УПК РФ. См., например, Инструкцию «О порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд», утвержденную Приказом ФСНП России, ФСБ России, МВД России, ФСО России, СВР России от 13 мая 1998 г. (Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 1998. N 23), на необходимость соблюдения требований которой указывает официально опубликованная судебная практика, в частности Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 3 сентября 2004 г. (Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. N 5. С. 23 — 24). В настоящее время указанная Инструкция утратила силу в силу принятия аналогичной Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору или в суд», утвержденной Приказом МВД России, ФСБ России, ФСО России, ФТС России, СВР России, ФСИН России, ФСКН России, МО России от 17 апреля 2007 г. N 368/185/164/481/32/184/97/147, зарегистрирован в Минюсте России 7 мая 2007 г. Регистрационный N 9407 (Российская газета. 2007. N 101. 16 мая).

2.

Каковы правила проверки допустимости доказательств в уголовном процессе? Обычно выделяют четыре общих правила, соблюдение которых позволяет считать доказательство допустимым, а именно: а) доказательство должно быть получено надлежащим субъектом (дознавателем, следователем, лицами, входящими в состав следственной группы, действующими от ее имени в порядке следственного поручения, а также судом, и в установленные процессуальные сроки); б) из надлежащего (т. е. перечисленного в ч. 1 ст. 74 УПК РФ) источника; в) в рамках надлежащего следственного (судебного) или иного процессуального действия; г) с соблюдением установленных законом правил производства указанного следственного (судебного) или иного процессуального действия . ——————————— Кипнис Н. М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М.: Юристъ, 2005. 128 с. С. 27.

К этому перечню, на наш взгляд, следует добавить требование возможности проверки, вытекающее из ст. ст. 85, 87 УПК РФ. Исходя из этого правила недопустимыми в качестве доказательств признаются анонимные письма и иные сообщения, автор которых неизвестен. 3.

Когда и в какой форме целесообразно заявлять ходатайства об исключении доказательств? Ходатайства об исключении доказательств, заявляемые на досудебных стадиях уголовного судопроизводства, могут быть как устными, так и письменными (ч. 1 ст. 120 УПК РФ), заявляемые же на судебных стадиях должны быть облечены в письменную форму (ч. 1 ст. 235 УПК РФ).

Уголовно-процессуальный кодекс РФ дает возможность заявлять ходатайства об исключении доказательств и на стадии досудебного разбирательства (ч. ч. 2 — 3 ст. 88), и на стадии рассмотрения дела судом первой инстанции (ч. ч. 2 — 3 ст. 88, ч. 1 ст. 271), и на стадии апелляционного рассмотрения дела (в силу ч. 1 ст. 365).

Стороны вправе приводить свои доводы о допустимости доказательств в кассационном и надзорном производстве.

Тем не менее представляется, что стороне защиты нецелесообразно заявлять ходатайства о признании доказательств недопустимыми и их исключении на досудебных стадиях процесса , где дознаватель, следователь, прокурор как процессуально более сильная сторона в процессе имеют большие возможности не только необоснованно отказать в удовлетворении данного ходатайства, но и использовать содержащиеся в нем сведения для укрепления позиций обвинения. ——————————— Автор не разделяет позицию, отказывающую адвокату в праве выбора момента заявления ходатайств об устранении нарушений закона, к которым относятся ходатайства и об исключении доказательств, и требующие заявлять их непосредственно после обнаружения указанных нарушений. Пример такой позиции см.: Шафир Г. М. Некоторые вопросы методики и тактики защиты на предварительном следствии // Вопросы защиты по уголовным делам: Сборник статей // Под ред. д. ю.н., проф. П. С. Элькинд. Л.: Издательство Ленинградского государственного университета. 204 с. С. 68 — 89. С. 79. Правильной представляется позиция авторов, предоставляющих выбор этапа заявления ходатайства на усмотрение адвоката, в зависимости от избранной им тактики. См.: Игнатов С. Д. Адвокат и его деятельность в уголовном судопроизводстве России: Монография. Ижевск: Издательский дом «Удмуртский университет», 2005. 268 с. С. 104.

В практике автора и его коллег заявленные таким образом ходатайства практически не имели успеха. В некоторых случаях несколько больший эффект (прекращение дела по одному или нескольким эпизодам) давали ходатайства (жалобы) на имя прокурора (а с 7 сентября 2007 г.

— и на имя руководителя следственного органа) о прекращении уголовного дела, жалобы на постановление следователя о привлечении к уголовной ответственности, дополненные просьбой о признании доказательства недопустимым с перечислением имевших место нарушений.

Тактически верным представляется заявление таких ходатайств на стадии предварительного расследования лишь при условии, что доказательства, которые просят исключить, невосполнимы.

В противном случае велик риск обратного эффекта ходатайства, противоположного целям защиты: информирования стороны обвинения о ее слабых местах и, как реакция, наращивание доказательственной базы обвинения, нейтрализация нарушений (к примеру, посредством допросов понятых и иных участников следственного действия в качестве свидетелей в нужном для следствия ракурсе).

По аналогичным причинам нецелесообразно заявлять ходатайства об исключении доказательств и на стадии предварительного слушания (речь в данном случае не идет о рассмотрении дела с участием присяжных).

Заявляя ходатайство на стадии судебного следствия, сторона защиты ничего не теряет, напротив, получает преимущество внезапности, возможность обосновать свою позицию с помощью всего арсенала судебных и иных процессуальных действий, в чем она стеснена на стадии предварительного слушания (в силу ч. ч. 7, 8 ст. 234, ч. 3 ст. 235 УПК РФ).

На стадии судебного разбирательства адвокат может заявить его на следующих этапах: а) на этапе разрешения ходатайств (ч. 1 ст. 271 УПК РФ); б) в ходе судебного следствия непосредственно перед или после исследования того или иного доказательства; в) на этапе дополнений к судебному следствию.

Выбор этапа зависит от ряда факторов: 1) наличия или отсутствия достаточных доказательств (данных), обосновывающих такое ходатайство (к примеру, для исключения протокола следственного действия необходимо дождаться момента, когда будут допрошены понятые, участвовавшие в нем не на всем его протяжении); 2) вероятности появления производных доказательств от полученных с нарушением закона.

Так, перед назначением судебной экспертизы целесообразно перед ее назначением заявить ходатайство о признании недопустимыми всех доказательств, о которых имеются данные о том, что они получены с нарушением закона; 3) возможности использования доказательств, полученных с нарушением закона при получении новых доказательств, в частности, для давления стороны обвинения на свидетелей, потерпевших и иных участников процесса (к примеру, посредством демонстрации их указанным лицам, ссылки на них в ходе допросов этих лиц, использовании в качестве объектов опознания); 4) осведомленности адвоката на данный конкретный момент о наличии нарушения, влекущего признание доказательства недопустимым. Что касается личного опыта автора статьи, то, приняв решение о заявлении ходатайства о недопустимости доказательства, в большинстве случаев он заявлял его на этапе дополнений судебного следствия, подкрепив (при наличии возможности) документально и посредством допросов свидетелей и тем самым максимально нейтрализовав возможные контрходы стороны обвинения. Другой возможный вариант в ситуации, когда очевидно, что судья до удаления в совещательную комнату для постановления приговора не готов удовлетворить ходатайство об исключении доказательств, — просить суд дать оценку допустимости доказательств в прениях и представить свои доводы о недопустимости доказательств в письменных формулировках решений по вопросам, указанным в пунктах 1 — 6 ч. 1 ст. 299 УПК РФ, подав их суду по окончании прений, но до удаления суда в совещательную комнату, возможность чего прямо предусматривает УПК РФ (ч. 7 ст. 292).

——————————————————————

Источник: http://center-bereg.ru/j1826.html

Почему допустимы недопустимые доказательства?

Доказательства полученные с нарушением федерального закона

Генезис института недопустимых доказательств в России берет свое начало с момента принятия Конституции РФ 1993 г., и скоро он отметит свой четвертьвековой юбилей.

Можно подвести итоги использования этого важного процессуального инструмента с учетом принятого Постановления Пленума ВС РФ от 19 декабря 2017 г.

№ 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)».

Автору этих строк довелось наблюдать, как зарождался институт недопустимых доказательств в начале 90-х гг., с каким энтузиазмом судьи начали его применять, решительно исключая из дела дефектные доказательства, не обращая внимания на стенания и возмущения государственных обвинителей.

Мы получили эффективное оружие для защиты процессуальных прав граждан от произвольных действий должностных лиц, надежный шлагбаум, не дающий проникнуть доказательствам, полученным с нарушением закона.

Принципиальная позиция судей, исключавших порочные доказательства, давала сигнал правоохранителям о необходимости строго соблюдать закон и права граждан.

Известны дела, по которым «депортация» только лишь одного недопустимого доказательства приводила к вынесению оправдательного приговора.

Вспоминаю свое дело 2000 г., когда судья смело исключил из доказательств четыре протокола обысков, в ходе которых были изъяты наркотические средства, на том основании, что они были проведены ненадлежащими лицами – оперативными сотрудниками без письменного поручения следователя. В итоге суд вынес оправдательный приговор в отношении четырех лиц.

Но такая идиллия в судопроизводстве не могла продолжаться вечно, поскольку не устраивала «человека в погонах».

По мере того как нарастало давление со стороны обвинения, начала меняться и судебная практика.

Судей стали ориентировать на то, чтобы не торопились исключать недопустимые доказательства, а давали возможность восполнять их недостатки.

Им часто говорили представители обвинительного лагеря: «Ну ведь подозреваемый признал вину. Он же совершил преступление. Какое имеет значение то, что он давал показания без адвоката?»

Как тут не вспомнить эпизод из деятельности наркома по военным и морским делам РСФСР Л.Д. Троцкого, который однажды ворвался в совещательную комнату и в ответ на возмущения судей бесцеремонно заявил: «Что для нас важнее: истина или процедура?»

При разрешении ходатайств, находясь на распутье при выборе между законностью и целесообразностью, судьи все чаще стали склоняться к целесообразности, принося в жертву законность.

Ими иногда исключались недопустимые доказательства, но только лишь те, которые не влияли на прочность конструкции обвинения и удаление которых не могло привести к вынесению оправдательного приговора либо к иным фатальным для прокурора последствиям.

В последние годы, принципиально не желая признавать доказательства недопустимыми, судьи изобрели незатейливую формулировку «несущественное нарушение», которую успешно применяли, когда требовалась хоть какая-нибудь аргументация для отказа.

В ответ на любые, даже самые вопиющие нарушения процессуального закона, допущенные при получении обвинительного доказательства, мы слышали, а потом читали: «Ходатайство об исключении доказательства не подлежит удовлетворению, поскольку допущенные нарушения не являются существенными».

Такая практика противоречит ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, согласно которой при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона, а также положениям ч. 1 ст. 75 УПК РФ о том, что доказательства, полученные с нарушением требований Кодекса, являются недопустимыми.

Как видно, Конституция РФ и УПК РФ ничего не говорят о существенном нарушении уголовно-процессуального закона как обязательном условии признания доказательств недопустимыми.

Поскольку практика применения этого института в последние годы сошла с законного маршрута, требовалось как минимум постановление Пленума ВС РФ, разъясняющее проблемные моменты.

И вот 19 декабря 2017 г. появилось Постановление Пленума ВС РФ № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)», которое затронуло некоторые вопросы рассмотрения судами ходатайств об исключении доказательств.

Согласно п.

13 постановления: «Доказательства признаются недопустимыми, в частности, если были допущены существенные нарушения установленного уголовно-процессуальным законодательством порядка их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами».

Следует отметить, что ФПА РФ в своем отзыве на проект постановления категорически возражала против такого определения понятия недопустимых доказательств.

Чтобы понять, насколько изменилось отношение Верховного Суда РФ к данному понятию за более чем 20 лет, достаточно посмотреть на п. 16 Постановления Пленума ВС РФ от 31 октября 1995 г.

№ 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»: «Обратить внимание судов на необходимость выполнения конституционного положения о том, что при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст.

50 Конституции Российской Федерации), а также выполнения требований ст. 75 УПК РФ, в силу которой доказательства, полученные с нарушением уголовно-процессуального законодательства, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения.

Разъяснить, что доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами».

Отчетливо видно, что в 1995 г. Верховный Суд РФ считал, что доказательства, полученные с нарушением уголовно-процессуального законодательства, не имеют юридической силы.

В 2017 г. Верховный Суд РФ изменил свой подход. ВС РФ считает, что доказательства не имеют юридической силы, если были допущены именно существенные нарушения, а не просто нарушения.

Тем самым, по моему мнению, Пленум ВС РФ решительно и бесцеремонно «подкорректировал» ст. 50 Конституции РФ и ст. 75 УПК РФ, которые дают иное определение понятию недопустимых доказательств.

Кроме того, из определения 2017 г. исчезла формулировка: «Доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина…»

Полагаю, Пленум ВС РФ поспешно согласился с понятием существенных нарушений, влекущих признание доказательств недопустимыми, поскольку сам УПК РФ такого понятия применительно к недопустимым доказательствам не содержал.

В ч. 1 ст. 389.17 УПК РФ дается определение существенным нарушениям уголовно-процессуального закона, но они выступают как основания для отмены или изменения судебного решения, а не для признания доказательств не имеющими юридической силы.

Произошедшие изменения приведут к еще большему осложнению в применении этого процессуального института, а новое определение недопустимых доказательств позволит судьям отвечать на обоснованные ходатайства об исключении доказательств со ссылкой на постановление Пленума ВС РФ, что существенных нарушений не допущено. Негативно складывающаяся практика обрела правовой фундамент.

К примеру, составление протокола осмотра места происшествия без разъяснения прав понятым является просто нарушением ст. 60, 166, 170 УПК РФ либо это есть существенное нарушение? Или другой пример: когда этот же протокол не подписан следователем, это нарушение ч. 7 ст. 166 УПК РФ либо это существенное нарушение?

Основная проблема заключается в том, что критериев отграничения существенного нарушения от обычного нарушения Пленум ВС РФ не дал, а значит, разрешение этого вопроса отдается на откуп судьям, которые в последние годы такие ходатайства почти не удовлетворяли и практически никого не оправдывали.

Институт недопустимых доказательств и ранее хромал на обе ноги, появление же постановления Пленума ВС РФ подобно выстрелу ему в ногу.

А ведь этот институт был одним из немногих законных средств защиты процессуальных прав граждан.

В такой ситуации нам необходимо, чтобы Конституционный Суд РФ дезавуировал спорное разъяснение Пленума ВС РФ.

Суровая правда заключается в том, что одним лишь п. 16 не исчерпываются грустные новости из Верховного Суда РФ, касающиеся недопустимых доказательств.

Продолжение следует…

Источник: https://www.advgazeta.ru/mneniya/pochemu-dopustimy-nedopustimye-dokazatelstva/

Определение Конституционного Суда РФ от 23 сентября 2010 г. N 1190-О-О

Доказательства полученные с нарушением федерального закона

Определение Конституционного Суда РФ от 23 сентября 2010 г. N 1190-О-О
«Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Мальцева Вячеслава Павловича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 17 и статьей 75 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»

Конституционный Суд Российской Федерации в составе заместителя Председателя О.С. Хохряковой, судей К.В. Арановского, А.И. Бойцова, Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, Г.А. Жилина, С.М. Казанцева, М.И. Клеандрова, С.Д. Князева, А.Н. Кокотова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова,

рассмотрев по требованию гражданина В.П. Мальцева вопрос о возможности принятия его жалобы к рассмотрению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации, установил:

1. В ходе рассмотрения уголовного дела в отношении гражданина В.П. Мальцева судом были признаны недопустимыми доказательствами протокол осмотра места происшествия и акт досмотра граждан, поскольку осмотр места происшествия — квартиры В.П.

 Мальцева — и досмотр его соучастника проводились в присутствии несовершеннолетней понятой. Вместе с тем понятые, а также лицо, осуществившее указанные действия, были допрошены судом в качестве свидетелей.

Кроме того, при рассмотрении уголовного дела судом использовалась видеозапись осмотра места происшествия.

В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации заявитель утверждает, что таким образом были восстановлены события, имевшие место в ходе незаконных действий правоприменителей, вследствие чего признанные судом недопустимыми доказательства были положены в основу обвинительного приговора.

Кроме того, В.П.

 Мальцев указывает, что копии фонограмм его телефонных переговоров, подлинники которых не сохранились, были признаны судом допустимыми доказательствами, поскольку оперативный сотрудник и потерпевший подтвердили их достоверность, хотя, по мнению заявителя, отсутствие оригиналов лишало суд возможности сопоставить с ними копии. Суд также признал допустимым доказательством протокол допроса заявителя, один из листов которого не был подписан, сославшись на то, что смысл текста показаний не нарушен, каких-либо признаков замены данного листа не установлено.

Заявитель считает, что статья 75 УПК Российской Федерации, не содержащая запрета на признание малозначительными нарушений уголовно-процессуального закона, а также на восполнение таких нарушений, действуя в системной связи с частью первой статьи 17 того же Кодекса, позволяет суду путем оценки доказательства признать его допустимым по своему внутреннему убеждению, чем нарушает его право, гарантированное статьей 50 (часть 2) Конституции Российской Федерации.

2. Конституционный Суд Российской Федерации, изучив представленные материалы, не находит оснований для принятия данной жалобы к рассмотрению.

В соответствии со статьей 50 (часть 2) Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

Таким законом является, в частности, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, закрепляющий порядок собирания, проверки и оценки доказательств по уголовному делу, в том числе его статья 17.

Данная статья не содержит положений, которые позволяли бы при проведении предварительного расследования и при рассмотрении уголовного дела в суде основываться на доказательствах, полученных с нарушением закона, и освобождали бы суд от обязанности исследовать доводы участников судебного разбирательства о признании тех или иных доказательств не имеющими юридической силы ввиду того, что они были получены с нарушением закона, а при возникновении сомнений в относимости, допустимости или достоверности этих доказательств — отвергнуть их, как того требует статья 50 (часть 2) Конституции Российской Федерации.

Предусмотренный статьей 17 УПК Российской Федерации принцип закрепляет адресованное судье, присяжным заседателям, прокурору, следователю и дознавателю требование не только исходить при оценке доказательств из своего внутреннего убеждения и совести, но и основываться на совокупности всех имеющихся в уголовном деле доказательств и руководствоваться законом, что должно исключать принятие произвольных, необоснованных решений. Тем самым эта статья не предоставляет органам предварительного расследования и суду право произвольно решать вопросы об относимости, допустимости, достоверности и достаточности доказательств (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 18 июля 2006 года N 289-О).

Статья 75 УПК Российской Федерации устанавливает, что доказательства, полученные с нарушением требований Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, являются недопустимыми, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для установления любого из обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу (часть первая), и определяет, какие доказательства относятся к недопустимым (часть вторая). Положения этой статьи не нарушают конституционные права заявителя, а напротив, служат гарантией принятия законного и обоснованного решения по уголовному делу (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 21 октября 2008 года N 527-О-О).

Формально оспаривая конституционность части первой статьи 17 и статьи 75 УПК Российской Федерации, заявитель, по сути, обжалует обоснованность действий и решений суда, связанных с оценкой доказательств с точки зрения допустимости.

Между тем проверка законности таких действий и решений не входит в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации, как она определена в статье 125 Конституции Российской Федерации и статье 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», а производится вышестоящими судами общей юрисдикции на основе исследования фактических обстоятельств.

Исходя из изложенного и руководствуясь частью второй статьи 40, пунктом 2 части первой статьи 43, частью первой статьи 79, статьями 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации определил:

1. Отказать в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Мальцева Вячеслава Павловича, поскольку она не отвечает требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», в соответствии с которыми жалоба в Конституционный Суд Российской Федерации признается допустимой.

2. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит.

Заместитель ПредседателяКонституционного СудаРоссийской Федерации

Источник: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/1697279/

К вопросу о допустимости в качестве доказательств сведений, полученных с нарушением закона

Доказательства полученные с нарушением федерального закона

Смирнов А.В., д.ю.н., проф., советник Конституционного Суда РФ.

Вопрос о допустимости в качестве доказательств сведений, полученных с нарушением закона, в судопроизводстве возникает главным образом в связи с тем, что практике известны случаи, когда отдельные, иногда весьма значимые для дела сведения получали частные лица либо адвокаты, которые при этом совершали то или иное, порой серьезное, нарушение федерального закона. Однако, поскольку согласно Конституции РФ «при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона» (ч. 2 ст. 50), допустимость подобных данных является предметом дискуссии.

В качестве иллюстрации можно привести пример, когда бывший оперативный сотрудник, движимый чувством ревности, по собственной инициативе тайно установил в жилище своей знакомой специальную аппаратуру для видеозаписи, которая случайно зафиксировала момент совершения квартирной кражи, а также личности самих преступников. С фактической стороны бывший работник спецслужбы как бы провел оперативно-розыскное мероприятие с помощью технических средств, включающее обследование помещения и наблюдение. Но поскольку подобные действия вправе совершать лишь специально уполномоченные Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности» органы и только для достижения целей и решения задач, предусмотренных этим Законом (ч. 2 ст. 5, ч. 6 ст. 6), возникает вопрос о допустимости использования полученной подобным путем видеозаписи в качестве доказательства по уголовному делу, возбужденному по факту кражи.

В другой ситуации звукозапись признания лица в совершении им преступления была получена в результате применения к нему пыток сотрудниками частной охранной структуры, причем по инициативе стороны, считавшей себя пострадавшей от данного преступления.

В третьем случае адвокат, будучи представителем потерпевшего по уголовному делу о вымогательстве, нанял детективное агентство, которое по его заданию фактически провело оперативное внедрение своего сотрудника «под прикрытием» в некую организацию с целью получения сведений изобличающего характера. Учитывая, что по Закону РФ «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации» граждане, занимающиеся частной детективной деятельностью, не вправе осуществлять какие-либо оперативно-розыскные действия, отнесенные законом к исключительной компетенции органов дознания (ч. 3 ст. 1), собранный в результате такого внедрения и представленный адвокатом суду информативный материал (аудиозаписи бесед, телефонных переговоров с подозреваемыми, документы) было необходимо оценить с точки зрения допустимости или недопустимости признания его в качестве доказательств.

Представляется, что данная проблема в разных условиях будет решаться по-разному. Так, на первый взгляд, исходя из буквального толкования ст.

50 Конституции РФ, все названные выше сведения должны быть, безусловно, отвергнуты как недопустимые доказательства, ибо они были получены с нарушениями федерального законодательства.

Однако, прибегнув к логическому толкованию норм закона, можно прийти к несколько иным выводам.

В соответствии с УПК РФ доказывание состоит в собирании, проверке и оценке доказательств (ст. 85), а собирание доказательств осуществляется в ходе уголовного судопроизводства дознавателем, следователем и судом посредством производства следственных и иных процессуальных действий (ч. 1 ст.

86), а также защитником путем получения предметов, документов и иных сведений, опроса лиц с их согласия, истребования справок, характеристик, иных документов от органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и организаций (ч. 3 ст. 86) .

В то же время подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители, будучи сторонами в деле, тоже вправе представлять доказательства (п. 4 ч. 2 ст. 42, ч. 2 ст. 43, п. 2 ч. 4 ст. 44, ч. 3 ст. 45, п. 4 ч. 4 ст. 46, п. 4 ч. 4 ст. 47) и поэтому также могут считаться субъектами доказывания .

Однако не имеют права собирать и представлять «готовые» доказательства лица, не являющиеся сторонами либо вообще участниками уголовного процесса, хотя они вправе по собственной инициативе либо по запросу органа дознания, следователя, защитника, суда представить предметы или документы, могущие быть признанными доказательствами.

В гражданском процессе так называемые лица, участвующие в деле, — стороны, третьи лица, прокурор и т.п. (ст. 34 ГПК РФ) — имеют право inter alia представлять сведения, которые сразу же именуются доказательствами (ст. 35 ГПК РФ).

Вопрос о собирании доказательств защитником в юридической литературе относится к числу спорных, однако при логическом анализе мы принимаем во внимание лишь прямой смысл указанного текста закона.
Следует отметить, что по смыслу ч. 2 ст. 86 УПК РФ названные лица представляют не сами доказательства, а только письменные документы и предметы, которые могут в дальнейшем быть приобщены к уголовному делу в качестве доказательств дознавателем, следователем или судом. Однако это вовсе не исключает подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей из числа субъектов доказывания, означая лишь наличие публичного контроля над их участием в доказывании.

То есть в судопроизводстве действуют как субъекты доказывания, так и лица, которые в рамках функции содействия правосудию играют роль источников информации, которая в момент получения доказательством еще не является.

Собирание доказательств субъектами доказывания с нарушениями требований федеральных законов в силу названного конституционного запрета объективно делает полученные доказательства недопустимыми.

Это относится в уголовном процессе к дознавателю, органу дознания, следователю, прокурору, действующему в судебном заседании, суду, защитнику, а также — с учетом особенностей их участия в доказывании — к подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику и их представителям , а в гражданском судопроизводстве — ко всем «участвующим в деле лицам» и суду.

Мыслимо нарушение этими лицами закона на таком этапе собирания доказательств, как обнаружение доказательственной информации, о чем будет сказано ниже.

Когда же лицо не является субъектом доказывания, оно, независимо от характера допущенных им при получении сведений правонарушений, формально не способно нарушить закон при получении доказательств, ибо последние как таковые пока что отсутствуют и появляются только после признания сведений в доказательственном качестве публичным органом, ведущим процесс. То есть сведения, полученные не субъектом доказывания с нарушением закона, логически не подпадают под категорию недопустимых доказательств, предусмотренных ч. 1 ст. 75 УПК РФ, ч. 2 ст. 55 ГПК РФ и т.д., что, впрочем, не исключает привлечения к юридической ответственности лиц, совершивших подобные нарушения. Если дознаватель, орган дознания, следователь или суд, фиксируя эти сведения в установленном законом порядке при их обнаружении или изъятии, то есть в процессе собирания доказательств, не допустят каких-либо нарушений закона, полученные доказательства будут считаться допустимыми, хотя бы в их основе и лежали данные, которые изначально были получены незаконным образом. Ведь в качестве собственно доказательств они были получены без каких-либо нарушений. Очерченный подход логически не противоречит названным требованиям Конституции РФ, ибо не предполагает использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

Приведенный формально-логический анализ может быть подкреплен содержательным доктринальным толкованием. Как известно, судопроизводство должно осуществляться на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ).

Если бы сведения, полученные с существенным нарушением закона субъектом доказывания, являющимся стороной в процессе, могли приниматься в качестве допустимого доказательства, то другая сторона, которая закон не нарушала, была бы поставлена в несправедливое и неравное положение, чем умалялась состязательность процесса, а значит, ставилась под сомнение и сама законность судопроизводства. Ведь другая сторона будет в этом случае вынуждена терпеть несправедливое применение к ней «двойного стандарта» в виде разрешения ее процессуальному противнику отступать от требований процессуального права .

Может явиться мысль о предоставлении второй стороне возможности симметрично нарушить закон в ходе доказывания ради восстановления равенства, однако такой способ «выравнивания» положения сторон был бы несовместим с началом законности.

Так, в приведенном выше примере информация, представленная адвокатом — представителем потерпевшего, фактически явившаяся результатом использования неуполномоченным субъектом методов оперативно-розыскной деятельности, не может быть признана допустимой в качестве доказательства по делу.

Точно так же сведения, полученные государственной спецслужбой при захвате подозреваемого, проведенном в нарушение норм международного права, не должны признаваться допустимыми доказательствами, поскольку при этом спецслужба фактически (а как правило, и юридически) выполняет функцию уголовного преследования.

Однако когда, получая имеющие значение для дела сведения, закон нарушает лицо, не являющееся стороной в деле (в том числе потерпевшим, гражданским истцом, ответчиком и т.д.), эти сведения могут быть представлены субъектом доказывания и использованы в процессе в качестве доказательств.

В самом деле, принцип равенства в этом случае отнюдь не страдает, поскольку он регулирует лишь поведение самих сторон в процессе и требует, чтобы ни одной из них не были предоставлены неоправданные преимущества, в том числе возможность безнаказанно нарушать закон.

Принцип равенства — это равенство возможностей, данных сторонам законом, но не равенство средств, которые стороны приобрели, использовав предоставленный им шанс. Здесь пределы принципа равенства сторон заканчиваются, а полученные средства (фактические данные, сведения) могут быть любыми.

И было бы явно несправедливо, если бы сторона, воспользовавшись этими данными, несла ответственность, в том числе процессуальную, за чужие правонарушения.

Так, не нарушает равенства сторон в судопроизводстве признание в качестве доказательства упоминавшейся выше незаконной видеозаписи квартирной кражи, ибо лицо, установившее записывающую аппаратуру, не было и не могло быть стороной в данном деле.

Напротив, если, добывая информацию, закон нарушает сама сторона, процессуальное равенство не может считаться полноценным. Например, вряд ли можно рассчитывать на допустимость использования в качестве доказательства звукозаписи признания лица в совершении им преступления, когда оно по инициативе потерпевшего было получено от этого лица под пыткой.

Вместе с тем если лицо, не участвующее в деле, незаконным путем получает сведения, действуя по поручению, просьбе или уговору лица, явившегося стороной в процессе, то есть не будучи вполне независимой, то можно полагать, что имеет место своего рода посредственное исполнительство и в этом случае применимо правило о недопустимости полученных доказательств.

Подтверждение такого вывода можно найти в практике Европейского суда по правам человека. Так, по делу A. против Франции гражданин по своей инициативе сообщил о сговоре на совершение убийства старшему полицейскому офицеру, а также вызвался позвонить заявителю A.

, участнику сговора, предложив записать их телефонный разговор. Как установил Европейский суд, старший полицейский офицер «…внес значительный вклад в осуществление операции, предоставив на некоторое время свой кабинет, свой телефон, свой магнитофон.

По общему признанию, он не доложил о своих действиях начальникам и не обращался к судебному следователю за разрешением, но он действовал при исполнении своих обязанностей высокопоставленного полицейского.

Следовательно, публичные власти были вовлечены в такой степени, что государство становится ответственным в соответствии с Конвенцией».

Постановление Европейского суда по правам человека от 23 ноября 1993 г. Series A, N 277-B.

К аналогичным выводам Европейский суд по правам человека пришел и по делу M.M. против Нидерландов , где прокурором было сделано предложение S. подключить к ее телефону магнитофон, чтобы она могла записывать звонки от заявителя.

Затем полицейские подключили магнитофон к домашнему телефону S. и объяснили, как работает устройство. Они предложили S. направлять разговоры с заявителем в русло сексуальных приставаний со стороны последнего. S. записала три разговора с заявителем и передала их полиции.

Эти записи были приобщены в качестве доказательств к материалам уголовного дела против заявителя. Европейский суд постановил, что в данном деле, с учетом роли полиции в записывании телефонных разговоров S.

с подозреваемым, имело место вмешательство в осуществление права обвиняемого на «уважение его личной жизни и его корреспонденции».

Постановление Европейского суда по правам человека от 8 апреля 2003 г. // Система «КонсультантПлюс». 2008.

Таким образом, можно сделать вывод, что доктрина «серебряного блюда» применима при оценке допустимости доказательств с учетом той роли, которую выполняет лицо, получающее сведения, а именно: если оно субъект доказывания, то допущенные им существенные нарушения закона исключают допустимость полученного им или по его инициативе доказательства, когда же лицо не является в деле субъектом доказывания и стороной — незаконно полученная им независимая информация тем не менее может стать доказательством после приобщения к делу в установленном процессуальном порядке.

Источник: https://wiselawyer.ru/poleznoe/28658-voprosu-dopustimosti-kachestve-dokazatelstv-svedenij-poluchennykh-narusheniem

ТропаЗакона
Добавить комментарий